Юлианская дата 2459541, среда, девять десять.
Ху Ису принёс ноутбук, повернул экран к ней и ничего не сказал.
Это был вырезанный кусок видео, две минуты десять. Кадры — вопросы и ответы того совещания: кто-то спросил про механизм, в ответ прозвучало «на предварительный вывод не влияет». Снизу шли субтитры, последняя строка субтитров — мы его разбудили.
Двадцать шесть часов после публикации, четыре миллиона двести тысяч просмотров.
Она оттянула ползунок и посмотрела с начала ещё раз.
Она сказала: кто это выпустил.
Он сказал: неизвестно. Материалы после совещания разошлись в электронном виде, семь комплектов; пропади один — и не заметно.
Она сказала: не вычисляется — не вычисляй.
Слово «будильник» первым произнесли не у нас.
Ху Ису показал ей заголовок иностранной газеты, по-английски, одна строка: Did we wake it up. За три дня фразу перевели на тридцать два языка. В китайском кругу она в конце ссохлась до четырёх знаков.
Он написал скрипт, считающий, как часто эта фраза ходит вместе с астрономическими словами: миллион четыреста тысяч в день. Сорок одна страна — в один и тот же день, тот же вопрос на первой полосе.
Она сказала: сорок один — это твой счёт.
Он сказал: мой.
Она сказала: хватает ли выборки.
Он сказал: в этот раз хватает.
Она сказала: хватает — записывай.
Юлианская дата 2459542, четверг, десять вечера, совещание семи клеток. На этот раз горели все семь.
Вопрос был один: отвечать или нет.
Лао Цао из Наньшаня сказал первым: формулировка не меняется, продлить ещё на полгода. Говоря это, он смотрел в правый нижний угол экрана, не на людей.
Гуань из фонда подхватил: молчать или отвечать — в обоих случаях прежде всего формулировка не должна расшататься сама.
Лу Вэймин сказал: я не против формулировки. Я против того, чтобы формулировкой заменяли ответ.
Лао Цао сказал: отвечать на что. Что мы сейчас можем ответить.
Лу Вэймин сказал: вот что мы можем ответить сейчас: эта вещь началась не в последние десять лет. Девятьсот лет назад под той ступенькой не было радиостанций.
Лао Цао сказал: и этого говорить нельзя.
Лу Вэймин сказал: тогда не говорите. Не говорить и придержать — не одно и то же.
На сороковой минуте кто-то задал вопрос, к повестке отношения не имеющий: надо ли расписываться на этом совещании, потому что в прошлый раз не расписавшихся объявляли.
Ему никто не ответил.
Секретарь потом внёс эту пару вопрос-ответ в протокол полностью. Когда протокол вернули, это место было перечёркнуто карандашом, легко; кто вёл черту — неизвестно. Протокол подшили в дело. Три года спустя аспирант разбирал старые протоколы, дошёл до этой страницы и спросил, что означает черта. Ответить никто не смог.
Пятая клетка на экране была Лас-Кампанас. Матео слушал всё молча и тут сказал три фразы по-английски.
Первая: ста дней вам не хватит даже на ссору.
Вторая: закрыть вы хотите не машины — рты.
Третья: замолчите вы по-настоящему — о нём вы не узнаете ничего. О себе узнаете много.
Сказав, он сам выключил себе микрофон.
На этом совещании Чжоу Янь отбила ровно одну вещь.
Гуань сказал: в период молчания все передачи прекращаются; приём лучше тоже прекратить, чтобы не приходилось объяснять.
Она сказала: принимать, не передавая.
Он сказал: это тоже участие.
Она сказала: приёмная антенна не излучает наружу ни доли ватта. Это физика.
Он сказал: на это нужна заявка.
Она сказала: будет заявка.
Лао Цао сгладил: заявка так заявка; ста дней всё равно, может, и не выйдет.
После совещания она написала на бумаге: в период молчания пассивные наблюдения не прекращаются. Написав, посчитала: за прошлый год станция выкинула из наблюдений 13,6 процента времени из-за человеческих помех. Сто дней без помех — плюс тринадцать с половиной процентов эффективного времени.
Она обвела 13,6.
Расчистка началась в пятницу.
Работа, данная Ху Ису: всё когерентное, что человечество когда-либо посылало в небо, выстроить в одну таблицу — по годам, по мощности, по скважности. Он делал два дня; получилось одиннадцать строк.
Один. 1901-й, искровые передатчики, десятки киловатт, полоса предельно широкая, направленности почти нет.
Два. Двадцатые годы, длинноволновые вещательные станции, по двести киловатт, несколько десятков по всему миру.
Три. 1936-й, несущая телевизионного изображения, первым Лондон, десятки киловатт на станцию, направленно.
Четыре. 1936–1945, военные радиолокаторы, импульсная мощность в сотни киловатт, скважность порядка одной тысячной.
Пять. С 1945-го, ядерные испытания, больше двух тысяч, из них девять высотных; электромагнитный импульс каждый раз шире прежнего.
Шесть. С 1958-го, вверх спутниковой связи, по несколько киловатт со станции.
Семь. Вверх дальнего слежения: семидесятиметровые антенны, двадцать киловатт, X-диапазон, самое большее несколько часов в сутки.
Восемь. Планетные радиолокаторы: Аресибо — мегаватт, 2380 мегагерц, уже остановлен; Голдстоун — четыреста пятьдесят киловатт.
Девять. Нагреватели ионосферы: эффективная излучаемая мощность до гигаватт, сотни часов включения в год.
Десять. Навигация и мобильная связь: десятки ватт на спутник, расширение спектра, спектр мощности почти как шум.
Одиннадцать. Низкоорбитальные широкополосные группировки: с 2019-го, от десятков до сотен ватт на спутник, сейчас на орбите больше тысячи восьмисот.
Ей нужно было общее.
Считали они двоём, два послеполудня. На середине первого Ху Ису обнаружил, что число из строки 1958-го вошло в сумму дважды; снесли всё и начали заново. Второе послеполудье досчитали и сверились друг с другом: он читает числа, она жмёт калькулятор; она читает, он жмёт. Ложилось на бумагу только то, что сошлось дважды. Средняя суммарная мощность когерентных передач, всё вместе: 2,4·10¹¹ ватта. Ошибку она сама оценила в порядок, туда или сюда. Семьдесят процентов — несущие радио- и телевещания.
Солнце в полосе от десяти мегагерц до десяти гигагерц излучает примерно 10¹⁴ ватт. Ошибка — полпорядка.
Отношение: 2,4 промилле.
Она пошла другим способом: вся энергия когерентных передач за сто лет, вместе, — 7,6·10²⁰ джоуля. Разделить на солнечную мощность в той полосе — семь миллионов шестьсот тысяч секунд.
Она сказала: переведи.
Ху Ису нажал калькулятор: восемьдесят восемь дней.
Она сказала: пиши.
Он написал: вся когерентная энергия, посланная человечеством за сто лет, равна излучению Солнца в той же полосе за восемьдесят восемь дней. Ошибка — полпорядка.
Она смотрела на эту строку некоторое время.
Она сказала: что говорит это число.
Он сказал: оно говорит, что мы недостаточно шумим.
Она сказала: это число говорит, что мы недостаточно шумим. Впиши его в памятку.
Он сказал: впишут — и скажут, что мы не виноваты.
Она сказала: виновность судить — не наше дело.
Сто лет всего, что посылалось в небо, разложенное в одну таблицу, было похоже на всю кровь, взятую у человека за жизнь: в ведомости длинная вереница строк, а вылей в мерный цилиндр — только дно и закроет.
Это сравнение она переписала в бумажную тетрадь и рядом поставила три вопросительных знака.
Юлианская дата 2459544, суббота.
Утром она отправила эти одиннадцать строк в Вену, приложив два числа: 2,4 промилле и восемьдесят восемь дней.
Ответ пришёл после обеда, всего пять строк.
Раз. Энергию признаю. Вы недостаточно шумите — это можно выпускать наружу.
Два. Время не признаю. То, что сходится с 1936-м или 1939-м, — не доказательство, а приманка. Две вещи случаются в один год, а в году триста шестьдесят пять дней, чтобы их выровнять.
Три. S я пересчитала. 0,31 была грубой оценкой, смещённой вниз; после поправки 0,34, ошибка плюс-минус 0,03.
Четыре. Локально я посчитала скопление 0731: шестьдесят две точки, шестьдесят одно ребро, S — 0,41, ошибка плюс-минус 0,05. Локальное выше глобального. То же видно на срезе коры: локальное уходит первым.
Пять. Ноль пять — порог глобальный, не локальный. С 0,41 не носитесь.
Третью строку она переписала в бумажную тетрадь и под ней написала: 0,34.
Потом ещё: 0,31 → 0,34.
Она спросила: в период молчания считать раз в день?
Вена ответила: раз в день, тем же тупым способом, оценку не менять. Смените — не будет сравнения на сто дней.
В восемь вечера она позвонила Чжоу Яо видео. Через девятнадцать секунд после соединения картинка всё шаталась — так бывает, когда идут.
Чжоу Яо сказала: мама, я спрошу одно.
Она сказала: спрашивай.
Чжоу Яо сказала: это мы разбудили звёзды?
Она сказала: пока не знаем.
Чжоу Яо сказала: в интернете все знают.
Она сказала: интернет не считается.
Чжоу Яо сказала: тогда если это мы шумели — будем потише, и всё.
Она не ответила сразу.
Чжоу Яо сказала: я так, просто.
Она сказала: мысль правильная.
Чжоу Яо сказала: тогда почему вы так не делаете.
Она сказала: потому что тише должна стать сразу вся земля.
Чжоу Яо сказала: а.
На том конце вошли в магазин, звук смешался.
Чжоу Яо сказала: я на месте, кладу.
Запись вызова: четыре минуты две секунды.
Она положила телефон и вспомнила: что написано в той записке, Чжоу Яо так и не сказала. Той ночью она отыскала записку, придавленную стеклянной пластиной, и посмотрела. Почерк Чжоу Яо, карандаш, нажим лёгкий. Она прочла всё; что там было написано, она не рассказала никому — и потом тоже.
Ночью она поменяла воду в аквариуме. У смены воды был порядок, установленный ею самой: сперва выключить свет, подождать, пока Лао У выйдет сам, потом двигаться. Свет погас — в комнате остались только зелёные точки дежурного режима машин. Лао У вышел из-за коряги, клешни щупают впереди, тронул пинцет. Панцирь прежний; белая кромка по краю чуть шире, чем на прошлой неделе. Признаки линьки идут второй месяц, а линьки всё нет. Она читала про это; отчего так медленно, сказать не смогла. Вода двадцать градусов.
Она бросила две гранулы. Рак не двинулся.
Она ещё посидела перед аквариумом, не включая свет. В темноте вода слышнее, чем днём: капельница отмеряет каплю за каплей, ритма нет. Она послушала и записала себе этот неритм как число — применить некуда, пусть лежит.
Шипение в правом ухе — тридцать восьмой день. Она посчитала его — и тут же пожалела, что посчитала.
Юлианская дата 2459546, понедельник, десять двадцать утра.
Лао Тан постоял в дверях её кабинета и только потом вошёл; в руке крафт-конверт.
Он сказал: мне его передали. Сказали: дай ей посмотреть — и больше ничего не говорить.
Она сказала: кто.
Лао Тан положил конверт на стол и не ответил.
В конверте были две ксерокопии, скреплённые вместе, всего две страницы. Вверху первой — строка: Предложение о введении ста дней радиомолчания по всему миру.
Подпись была от руки, и дата написана не по календарю, а юлианской датой: 2459544.
На второй странице обоснования, всего пять.
Первое: с тридцатых годов двадцатого века человечество впрыскивает в небо когерентное электромагнитное излучение, из года в год нарастая, ни разу не прерываясь.
Второе: впрыскиваемая мощность ничтожна рядом с излучением звезды, но когерентность впрыска по природе иная, чем некогерентное излучение звезды; отношением мощностей её не исключить.
Третье: имеющихся улик недостаточно, чтобы установить причинную связь, и недостаточно, чтобы её исключить.
Четвёртое: сто дней — самый долгий срок, исполнимый инженерно, а не оптимальный научно.
Пятое: если за сто дней не изменится ничего — по крайней мере мы один раз прекратили.
Пятое она прочла трижды.
Лао Тан сказал: ты знаешь про его машину?
Она сказала: про какую.
Лао Тан сказал: нашёл катушечник восемьдесят первого года, ремни меняли дважды. Он звонил мне среди ночи — только чтобы сказать это.
Она сказала: говорил.
Лао Тан сказал: больше он мне ничего не говорил.
Она сказала: м.
Лао Тан сказал: то, что внутри, я зачитывать не вправе. Ты увидела сама; это не я тебе читал.
Она сказала: знаю.
У двери Лао Тан обернулся: снаружи это уже предлагают, и не он один. Откуда сто — сам насчитал или с кем-то согласовал, не знаю.
Она сказала: будь это его расчёт, он написал бы, как считал.
Лао Тан сказал: здесь не написано.
Она сказала: значит, не расчёт. Число выбранное; и выбрано долгое, но исполнимое.
Лао Тан глянул на неё, не подхватил и вышел.
В коридоре его шаги запнулись на третьей ступени и пошли дальше. Та ступень хлябала три года; станция обещала починить и не чинила. Сегодняшний запин она расслышала через две двери.
Она разгладила обе страницы и сняла их телефоном, в 3t.
Сняв, замерла над именем файла, называть не стала, оставила системный номер. Номер — цепочка цифр; этот файл она потом больше не искала. Архивом называется то, что можно найти; этот не считается. Этот — просто виденное.
Потом она отправила Урсуле одно письмо, одна строка: сто дней.
Ответ пришёл быстро, две фразы:
Раз. Молчание ничего не изменит.
Два. Но молчание даст вам число. Вам сейчас недостаёт не позы — числа.
Крафт-конверт она положила сверху на ту катушку в ящике. Прежде чем задвинуть ящик, глянула: внешний участок ленты всё ещё морщиной.
Бланк канцелярии — двадцать первый день просрочки. Сегодня нового напоминания не пришло. То, что напоминания нет, она тоже записала.
В почте то письмо «плечо» на месте, последняя правка 2459483.793. В этот раз она не стала открывать графу адресата.
В бумажной тетради она начала новую страницу и написала три строки.
Первая: 0,34.
Вторая: 13,6 %.
Третью она обдумывала долго и написала целое число.
100.