На пятый день после рассылки памятки пришёл тридцать один ответ. Двадцать шесть — о получении, три — про таблицу обмена, два — когда следующая версия. О данных не спросил никто.
Юлианская дата 2459517, воскресенье, двадцать три двадцать.
Ху Ису вбежал в машинный зал. В руке у него была не флешка — телефон, экраном наружу, на экране фотография, мутная, снятая с проекционного экрана.
Наставница, сказал он, я вспомнил.
Третий курс, факультатив, который открывал медицинский факультет: введение в нейронауку, два кредита, без экзамена — сдать конспект, и всё. Он сходил четыре раза. На четвёртой лекции показали один график; он снял его на телефон и с тех пор в него не смотрел.
На графике был выращенный срез коры крысы, шестидесятиканальная микроэлектродная матрица, запись спонтанных разрядов. Разряды режутся на лавины, у каждой лавины считается, сколько электродов она увлекла, и это рисуется в двойных логарифмах — прямая линия.
Преподаватель прочитал наклон вслух, сказал Ху Ису. Минус одна целая пять.
Тот конспект он сдал; конспект лежал в черновиках старой почты, и выуживал он его два часа.
Она взяла телефон и увеличила снимок, ещё увеличила. Мутно. Осей не разобрать, только наклонная линия и в левом верхнем углу цифра: 1.5.
Она сказала: минус одна целая пять есть у лесных пожаров, у землетрясений, у модели песчаной горки, у солнечных вспышек. Самоорганизованная критичность. Дай мне один наклон — он ничего не доказывает.
Я знаю, сказал он.
Она сказала: на тот курс ты сходил четыре раза.
Из четырёх три проспал, сказал он. На последний пришёл из-за конспекта, сел в первый ряд, всё услышал — и не придал значения.
Она вернула телефон.
Твоё сравнение я запомнила, сказала она. Храп. Который раз ты его говорил?
Третий, сказал он. В прошлый раз. Вы сказали: до конца проверки сравнения не менять.
Проверка кончилась, сказала она. Меняй.
Не буду менять, сказал он. Мне кажется, оно верное.
Она перевернула бумажную тетрадь на чистую страницу и записала четыре строки.
Одно. Распределение размеров лавин, степенной закон.
Двое. Дальняя временная корреляция.
Три. Низкочастотный спектр мощности.
Четыре. Схлопывание форм.
Первые три есть у нас и есть у них, сказала она. Все три — и всё равно ничего не доказано.
А четвёртое?
Четвёртое — другое, сказала она. Четвёртое — не распределение. Четвёртое — форма.
Юлианская дата 2459518, понедельник.
Четвёртое она объясняла Ху Ису примерно три минуты.
У события есть величина и есть ход. Малое событие на два часа и большое на тридцать: время нормируется на собственную длительность, амплитуда — на собственный максимум, затем все события одного весового диапазона усредняются; родись они от одной динамики, эти средние формы схлопнутся в одну кривую. Малое идёт так, и большое идёт так, ход один и тот же — разная только пройденная длина. Будь они просто не связанные друг с другом случайности, схлопывания не будет.
Почему не будет?
Потому что схлопывание требует не распределения, а пути. У вызванного шумом пути нет.
Восемьсот шестьдесят семь событий, разложенных по длительности на пять диапазонов, в каждом — средняя форма, нормировка, наложение.
Схлопнулось. Пять кривых легли друг на друга, максимальное расхождение 4,3 процента.
Она сделала два контроля. Первый: распределение амплитуд сохранить, порядок событий перетасовать и переложить тысячу раз — остаток схлопывания в среднем 31 процент. Второй: синтетический ряд с пуассоновскими срабатываниями, с тем же распределением амплитуд, — остаток 28 процентов.
Три графика рядом. Их она тоже слила в тот каталог, похожий на кэш.
Ху Ису смотрел через плечо: наставница.
М.
У вас дрожит рука.
Она сказала: знаю.
Ху Ису прогнал пять кривых туда-обратно трижды. Наставница, сказал он, это схлопывание — они там, у себя, его тоже делают?
Не знаю, сказала она. Пойду смотреть.
В ночь на вторник она прогнала то же самое по звёздам тысячи сорока двух.
Выборка у фотометрии грубая, отсчёт раз в тридцать минут; события режутся только длиннее часа. Она вырезала одиннадцать тысяч триста событий; наклон распределения размеров в двойных логарифмах −1,47, ошибка плюс-минус 0,09. С радио расходится на три процента.
Схлопывание форм: три диапазона, максимальное расхождение 7,1 процента. Грубо. Схлопнулось.
В тетради она положила числа рядом: −1,52 и −1,47.
Записав, подумала: два прибора, два диапазона, два пакета, на два порядка разные числа событий — и одно число. Эту фразу она не записала.
После обеда она пошла в литературу. Прокси университетской библиотеки пустил. Нашлась статья 2003-го: выращенный срез коры крысы, микроэлектродная матрица, распределение размеров лавин — степенной закон, наклон минус полтора. Нашлись и человеческие МЭГ с ЭЭГ: показатели дальней временной корреляции ложатся между 0,7 и 0,9, низкочастотный спектр мощности ходит примерно как единица на частоту.
Три из трёх сошлись.
Потом она вернулась проверять собственное «это везде». У песчаной горки показатель размеров лавин около минус одной целой одной десятой; у лесных пожаров площе; у солнечных вспышек выборка мала — четырёх точек не нарисовать. Семейство минус полутора — нейронное семейство: выборка самая большая, повторялось чаще всех, повторялось двадцать лет.
Она положила свой график рядом с графиком из статьи. У неё по горизонтальной оси юлианские даты, у них — миллисекунды. У неё девять пульсаров, от четырёхсот до одиннадцати тысяч световых лет; у них — срез коры толщиной в ноль и четыре десятых миллиметра. Две кривые легли друг на друга, как два отрезка пульса, снятые с одного сосуда, — через кожу.
На телефоне три непрочитанных. Ранняя, в пятницу около девятнадцати: я написала. Суббота: ты посмотрела? Воскресенье: неважно.
Она открыла пятничную фотографию. Под школьным листом строка карандашом: у открытых глаз взгляд должен держаться одного места. Я не знаю, где оно.
Она прочла трижды. Набрала: эта строка хорошая. Стёрла. Набрала: что сказала учительница. Стёрла. В конце отправила: посмотрела.
Ночью в общежитии она поменяла в аквариуме воду. На середине Лао У вышел из-за коряги, клешни щупали дорогу, тронул пинцет и ушёл назад. Она застыла и дождалась, пока вода успокоится, только тогда выключила свет.
Юлианская дата 2459519, вторник, двадцать два по Пекину. В Вене три часа пополудни.
На экране четыре клетки. Крамер в своей. Ху Ису в машиннозальной, с открытым микрофоном.
Урсула Ковач, пятьдесят восемь лет, короткая стрижка, седая, без окраски. За её спиной белая стена, на стене лист A4 с формулами, мелкий шрифт, три канцелярские кнопки. Перед ней стакан, в стакане вода. Пока она говорила, в руке крутился карандаш, крутился быстро.
Без предисловий. Первая фраза: сначала один вопрос. Вы можете это модулировать?
Чжоу Янь сказала: нет.
Откуда вы знаете, что нет?
Я пробовала, сказала она. Вынуть амплитуды, оставить только моменты событий — и взаимная информация между двумя звёздами падает до нуля. Вся информация в амплитудах, а амплитуды извлечены из одной и той же степенной зависимости. Кода нет.
Урсула придержала карандаш: хорошо.
Она сказала: эти две фразы вы сварите намертво. Корреляция не переносит информации и не модулируется. Кто понесёт её передавать сигнал, тот обманывает себя и обманывает всех остальных.
Крамер сказал: это в памятку?
Урсула сказала: в колонтитул каждой страницы.
Потом она сказала: вы называете это корреляцией. Я называю это организацией.
Чжоу Янь сказала: где разница?
Разница в том, что вы считаете не те единицы. Ваши девять звёзд — не девять источников, а девять точек измерения. Вам кажется, что вы смотрите на девять вещей. Вы смотрите на девять мест одной вещи.
А тысяча сорок две?
Тысяча сорок две точки измерения, сказала она. Ваша тысяча сорок два — не тысяча сорок два участника, а тысяча сорок два зонда, воткнутых в одну и ту же вещь.
Чжоу Янь сказала: чем воткнули?
Урсула подняла голову: вами. Вашими водородными часами, вашими ПЗС, вашими эфемеридами. Вам кажется, что вы смотрите на это снаружи. Ваши часы — в Солнечной системе, а Солнечная система — внутри этого. Снаружи вас нет.
Первую половину фразы она расслышала, вторая рассыпалась в правом ухе. Она перевела наушник на левое ухо и сказала: повторите.
Урсула повторила. Теперь она расслышала. Ху Ису рядом записал фразу.
Ху Ису вдруг сказал: наставница. То моё сравнение.
Чжоу Янь сказала: говори.
Храп, сказал он. Храпящий не знает, что храпит.
На экране стало тихо на несколько секунд.
Урсула сказала: верно. Поэтому не ждите от него ответов.
Ху Ису опять поднял голову: можно, я задам дилетантский вопрос?
Нельзя, сказала Урсула.
Он всё равно спросил: лавины у меня в голове — это то же самое?
Урсула смотрела в экран две секунды. Она сказала: не то же самое. Ваш мозг — внутри этого. Они не одного размера, не одного возраста и в общем не одно и то же. Но ваш мозг — это одна часть этого, измеряющая другую часть, — и вот эта фраза и фраза про пульсары — одна фраза.
Ху Ису сказал: тогда что я делаю, когда смотрю на эти числа?
Вы — часть, докладывающая о другой части, сказала она. И не думайте, что это даёт вам какое-то положение.
Чжоу Янь отогнула бумажную тетрадь назад. На поле страницы шестой недели стояло два слова: организация. Круг вокруг слова тяжёлый, кончик ручки выпятил на обороте ребро. Она провела пальцем по этому ребру.
Она сказала: оно просыпается?
Урсула сказала: вопрос поставлен плохо. Проснулось или нет — не тумблер, это величина глобальной фазовой синхронизации. Я зову её S. Ноль — каждый сам по себе, единица — все разом.
Сколько считается проснувшимся?
Ноль пятьдесят. После ноль пятьдесят локальное уже не удержишь: один рывок потащит за собой всё, и никто не останется на месте.
А сейчас сколько?
Урсула сказала: сегодня вечером грубо прикину по вашим числам. Ошибки я вам не дам. По тридцати годам данных оценивать процесс масштаба миллиона лет — я могу дать одну значащую цифру.
Способ у меня самый тупой: девять рядов нормируются, в каждый момент берётся глобальное среднее и смотрится, какую долю общего разброса съел глобальный. Девяти звёзд мало, оценка смещена вниз.
Чжоу Янь сказала: почему вы согласились на этот звонок?
Крамер говорит, у вас есть число, которое вы не решаетесь выпустить, сказала Урсула.
Я не «не решаюсь».
Значит, не хотите, сказала она. Этих двоих я не различаю.
Та цифра — какая?
Завтра, сказала она.
Перед самым концом Крамер попросил у Чжоу Янь таблицу тысячи сорока двух — он хотел сделать внутренний препринт. Она сказала: когда закончу поляризацию.
Крамер сказал: при чём здесь поляризация.
Урсула ответила за неё: если это организация, есть пути. Звёзды не связываются через пустоту.
Крамер сказал: тогда препринта я делать не буду.
Урсула сказала: будете. Вы просто хотите, чтобы первым был кто-то другой.
Крамер усмехнулся и не отперся.
Чжоу Янь сказала: я сначала закончу поляризацию.
Поляризация не даст вам имени, сказала Урсула. Поляризация даст вам пути. Хотите оставить имя — идите делать другое.
Я знаю.
Вы не знаете, сказала Урсула. Такие, как вы, хотят получить обе вещи сразу.
После звонка её настиг телефон Лао Тана, и дело у него было одно: канцелярия Миюня дала пять рабочих дней, в пятницу срок.
Она сказала: знаю.
Я уже прикрыл вас однажды — сказал, что сырые напряжения приводятся в порядок.
Спасибо.
Прикрываю один раз, сказал он. Чжоу Янь, те две строки — заполняешь или нет?
Заполняю, сказала она. Сорок один терабайт; при выгрузке обезличивание придётся делать заново, я этим занимаюсь.
Лао Тан на том конце помолчал. Через несколько секунд он сказал: это, наверное, половина правдивой фразы?
Больше половины, сказала она.
И ещё, сказал Лао Тан. Канцелярия спросила, почему на третьей странице пусто только у нас. Я сказал: данных много. Они сказали: тогда представьте график.
А ты что сказал?
Я сказал: спрошу.
Она сказала: пять дней.
Лао Тан сказал: я сказал — три.
Он положил трубку.
Ху Ису в зале дождался, пока она положит телефон, и спросил: Крамер просит таблицу. Давать?
Публичную версию, сказала она.
Он просит не публичную.
Тогда дай версию на шесть тысяч триста восемнадцать; тысячи сорока двух не давай.
Ху Ису сказал: он завтра попросит снова.
Завтра решим, сказала она.
Она вынула катушку из ящика и положила на стол, посмотрела. Трещина на углу пластиковой тары на месте, заклеивший её скотч пожелтел. Она отщёлкнула крышку: бобина намотана ровно, у края морщины пальца на два, морщинистое поблёскивает под настольной лампой.
Она упёрлась пальцем в зубцы бобины и повернула на пол-оборота. Крутится, с лёгким сопротивлением.
Ху Ису смотрел из дверей: наставница, машины всё нет.
Я знаю, сказала она.
До какого времени ждать?
Пока не будет машины.
Юлианская дата 2459520, среда, восемь сорок утра.
В письме было одно приложение и одно число.
Приложение — страница выкладки. Первую строку она поняла, со второй не понимала ничего.
Тело письма — одна строка: S ≈ 0.31.
Ниже, с новой строки: Оно уже проснулось. Глаза ещё не открылись.
Ещё ниже, походя: посмотрите архив межзвёздной поляризации. Посмотрите ориентацию магнитных волокон. Если изотропно — я неправа.
Ху Ису вошёл в восемь пятьдесят и посмотрел на число: а что такое ноль тридцать один?
Она сказала: треть от «все разом».
Это много или мало?
Не знаю, сказала она. Я не знаю, с чем это сравнивать.
С прошлым годом?
Прошлого года у нас нет, сказала она. И вчерашнего нет.
Она распечатала приложение и подложила под первую страницу бумажной тетради.
В тетради она записала: S ≈ 0.31.
Записав, объяснения не писала. Ниже пусто.
В одиннадцать пришло письмо от Крамера, один вопрос: кому вы собираетесь показывать это число?
Она ответила: сначала тем, кто в памятке с именами.
На коряге в аквариуме выгрызена третья выемка. Она записала температуру воды: двадцать.
Она повесила наушники на спинку стула. Шипение в правом ухе всё стояло на новой высоте. Четырнадцатый день.