Юлианская дата 2459512, вторник, девять сорок утра.
Памятка ушла в девять сорок ноль шесть. Система вернула метку времени, потом шестнадцатизначную контрольную сумму. Ху Ису переписал сумму в журнал дежурств и поднял голову: ушла.
Она сказала: м.
Одиннадцать страниц, двадцать три адресата, семь в копии. Первая фраза тела: настоящий документ не формирует выводов. Третья страница — таблица обмена данными, одиннадцать строк, заполнено девять.
Две пустые строки стояли внизу, обе кашгарские: сырые напряжения, файлы часов.
На сорок седьмой минуте после отправки пришёл первый ответ. Не от миюньской производственной линии — от канцелярии станции. Две фразы: получено; просим дополнить две позиции Кашгара в таблице обмена данными на третьей странице. В копиях стояли производственный отдел и группа эксплуатации.
Ху Ису прочёл и сказал: они читают не данные, они читают таблицу.
Я знаю.
Дополнять будем?
Дополним, сказала она.
Она не тронулась.
В полодиннадцатого она стёрла половину доски. Слева остались двадцать три пункта и шесть черт. Справа она написала новую строку: сравнение с фотометрическими обзорами.
Ху Ису спросил: двадцать четвёртый пункт?
Второй скелет.
Лу Вэймин говорил: эти двадцать три едят из одного котла. Она пересчитала тот котёл, девять позиций: международное атомное время, планетные эфемериды, пылевой архив, модель солнечного ветра, позиции и собственные движения пульсаров, параллаксы, алгоритм дисперсионных поправок, два с половиной пакета анализа, таблица дополнительных секунд. Часы, приёмники, облучатели, солнечный ветер, пыль, линзы — всё это выросло на пище из того котла. Ног переломано шесть, скелет не тронут.
Сменить скелет можно только одной дорогой: сменить род наблюдения, перейти на ту сторону, которая из этого котла не ест.
Сколько ест фотометрия, она посчитала для Ху Ису: приёмник — ПЗС-матрица, не радиоприёмник; меряются фотоны, не времена прихода; время нужно с точностью до секунды, а старым обзорам двадцатилетней давности хватало минуты — и это до сих пор хватает; дисперсионных поправок нет, в оптике править нечего; ни пакетов хронометрирования, ни пульсарных эфемерид, ни собственных движений с параллаксами.
Из девяти сколько остаётся?
Одна, сказала она. Чтобы привести моменты наблюдений к барицентру Солнечной системы, нужны планетные эфемериды. Эту не обойти.
Ху Ису сказал: значит, убито восемь девятых.
Самая убийственная осталась, сказала она. Это единственное, чем я определяю «одновременно».
И она объяснила эту фразу, медленнее, чем объясняла обычно.
Хронометрическая сеть говорит «нулевой сдвиг» в шкале барицентра Солнечной системы. Ноль — это то, что остаётся после вычитания положения Земли на орбите. Вычитание ест эфемериды, и у нуля два прочтения. Первое: два источника действительно двинулись вместе. Второе: дело вообще не в источниках, оно на Земле или в Солнечной системе — и тогда время прихода к каждой звезде погнуто положением Земли в тот день, и гнуто в разные стороны.
Как их разделить?
Поправкой Рёмера. Световое время земного орбитального радиуса — максимум четыреста девяносто девять секунд. Две звезды, разошедшиеся по эклиптической долготе градусов на сто восемьдесят, могут различаться по поправке почти на тысячу секунд. Будь дело возле Земли — в геоцентрическом времени они вспыхивают вместе, в барицентрическом расползаются; будь оно у источников — наоборот.
Ху Ису посмотрел на неё две секунды: хронометрическая сеть этого не даст.
Не даст. Девяти звёзд мало, к тому же мы и так смотрим их в барицентрическом времени. Поэтому нужно наблюдение второго рода: много звёзд, по всем эклиптическим долготам.
У фотометрии полчаса на отсчёт, сказал он. Тысяча секунд — это шестнадцать минут, ты не различишь.
Сдвиг не различу, сказала она. Различу, размазалось ли. Сорок эпох складываются, подгоняется шаблон, центр определяется до плюс-минус шести минут. Размажется — мы увидим, что размазалось.
Ху Ису написал на бумаге: проверка на размазанность. Написав, сам посмотрел и сказал, что слово уродливое.
Лишь бы работало.
Архивы она качала сама, три дня. Восемь обзоров, библиотеки кривых блеска, публичные релизы — миллион двести восемьдесят тысяч кривых. К третьему дню качать расхотелось: половина метаданных неверна, у трёх обзоров не сходятся единицы ошибок, у одного эпоха выставлена в модифицированной юлианской дате — без пометки.
На четвёртый день она написала Крамеру и спросила, нет ли полных зеркал на южные поля.
Крамер ответил через два часа. Первая фраза: не качайте сами; та версия, что вы тянете, для людей, которые рисуют картинки, а не для тех, кто считает статистику. Вторая фраза: я дам вам человека.
Ниже шёл абзац представления. Лас-Кампанас, системы данных, Матео Ибарра, пятьдесят один, инженер, не астроном. Десять лет делал автоматику медной обогатительной фабрики, в тридцать девять перешёл в астрономические данные. У него внутренняя сведённая версия: восемь обзоров, единая шкала времени, единые единицы ошибок.
Последняя фраза: не давайте ему полуфабрикат. Он всё равно всё пересчитает сам, а закончив, придёт к вам со своим результатом.
Она прочла письмо дважды.
Юлианская дата 2459512, двадцать один час по Пекину. В Кашгаре темно уже два часа. На экране три клетки: в машиннозальной — она и Ху Ису, в боннской — Крамер, в третьей — Лас-Кампанас, там десять утра.
За спиной Матео Ибарры стоял ряд шкафов, на дверцах подписи от руки по-испански, крупно. На нём была вылинявшая синяя рабочая рубашка; воротник несёт залом, заложенный много лет назад. Волосы короткие, больше половины седых.
Правый канал наушников барахлил. Она перевела наушник на левое ухо. Ху Ису глянул и промолчал.
Он говорил по-английски, неторопливо, слова экономные.
Что вам нужно?
Кривые блеска. Окно — юлианские даты с 2459421 по 2459511, девяносто дней. Покрытие выше семидесяти процентов.
Девяносто дней. С длиной окна у многих хорошо, с покрытием — у немногих.
Мне нужны выше семидесяти процентов.
Тогда меньше ста тысяч.
Шум на точку меньше трёх на десять в минус четвёртой.
Он коротко усмехнулся: тогда остаётся меньше шести тысяч. Яркие звёзды «Кеплера» и TESS плюс несколько сотен самых ярких с земли. Зачем вам столько? Вам нужны не звёзды. Вам нужна выборка.
Мне нужно пересчитать, сколько их.
А после пересчёта?
Мне нужно знать, всё ли это или часть.
Он прокатил эту фразу по рту и не оценил. Потом: дайте эпохи срабатываний.
Сорок. Она прочитала их ему, юлианские даты до шестого знака. Он набивал на ходу.
Закончив, он сказал: это с ваших остатков.
Да.
С остатков пульсаров.
Да.
А амплитуды?
Амплитуды ещё выверяются.
В экране стало тихо на три-четыре секунды. Он откинулся, спинка кресла скрипнула.
Он сказал: вы их выверяете или придерживаете?
Ху Ису рядом сказал по-китайски: наставница.
Она сказала: завтра.
Он сказал: хорошо. Вариант без амплитуд я прогоню вам первым. Вы получите число. Ответа вы не получите.
Она сказала: согласна.
Он не положил трубку, и она не положила. Через две секунды он сказал: я расскажу вам одну вещь. Если после неё вам всё ещё нужно «завтра» — значит, завтра.
Она ждала.
Когда мне было восемь, землетрясение. Наш дом сложился меньше чем наполовину. Наутро мать повела меня в город, два часа пешком, до стены, на которую наклеивали списки.
Первым делом она не пошла искать людей. Дом её бабушки стоял на той самой улице. Она заняла у кого-то ручку, заняла ученическую тетрадь и переписала имена со стены от первого до последнего. Писала два дня. Я стоял рядом и загораживал её от солнца.
Я спросил, почему она сперва не пошла к бабушке.
Она сказала: эта бумага кончится.
Он помолчал.
В тот год официальный список, опубликованный позже, был длиннее стенового больше чем на сотню имён. Она переписала тот, что был на стене.
Тетрадь теперь у моей сестры. Она не про храбрость. И не про холодность. Она просто знала, сколько живёт бумага.
В экране он снова сел в кадр.
Пришлите амплитуды.
Она сказала: сегодня ночью.
Экран погас. Ху Ису сказал: наставница.
Она сказала: слать.
Сорок строк, в каждой по три числа. Кончили в двадцать три двадцать.
Юлианская дата 2459513, среда.
До рассвета она прогнала свою версию. Не считать первыми чужие данные — её правило: одно поле «Кеплера», четыре тысячи сто звёзд, отсеяно триста шестнадцать годных по точности, сорок эпох срабатываний, наложение.
Свыше четырёх сигм — сорок семь звёзд.
Ожидаемое случайно: 316 × 3,17·10⁻⁵, ноль целых ноль одна сотая.
Она сделала ещё три вещи: сдвинула все эпохи на семь дней назад — пика нет; подставила четыреста наборов случайных эпох — распределение сигм нормальное; перетасовала позиции звёзд, переназначила их и наложила снова — пика нет.
В бумажной тетради она записала: самопроверка по «Кеплеру», 47.
Подумала и добавила два слова: слишком быстро.
Утром пришёл Эли кормить рака. Её не было; когда вернулась, дверь открыта, у аквариума пустой пакетик корма.
Она позвонила: покормил?
Покормил. Одну щепоть, красный пакет с дверцы твоего холодильника.
Полинял?
Линьку я не делаю, сказал он. Температуру воды перемерил: двадцать.
А панцирь?
Темнее прошлого раза.
Она сказала: м. На том конце он прикрыл микрофон; вдалеке его окликали, он откликнулся, потом сказал в трубку: ту плёнку на сердце тарелки я на прошлой неделе протёр ещё раз.
Сошла?
Сошёл слой. Снизу ещё.
После обеда Ху Ису принёс сводку по машинам. Три строки: обе машины в Синьцзяне разобраны в 2019-м, детали разделены между Урумчи и Шанхаем; шанхайская списана в 2016-м, и перед списанием с неё однажды спасали данные — другие ленты; в одном сианьском институте ещё крутится одна, но семидорожечная, а наша катушка девятидорожечная.
Ещё что-нибудь есть?
Музей. Одна в экспозиции, под стеклом на замке, шнура питания нет.
Тогда всё.
Всё. Наставница, машин на всю страну, которые ещё могут крутить такие катушки, я оцениваю — не больше трёх, и все три там, откуда нельзя занять.
Она выдвинула ящик на щель, глянула на пластиковую коробку и задвинула обратно.
В шестнадцать десять от Лас-Кампанаса пришёл файл. Имя — длинная строка, в середине одно слово: equal_weight.
Результат: 603.
Приложены две строки объяснения: я взял четыре тысячи сто; недобравших покрытие я в зачёт не вводил. Вес равный, потому что вы не дали амплитуд.
Ху Ису подсел посмотреть: шестьсот три.
Она сказала: раньше дали — было бы девятьсот.
Откуда ты знаешь, что девятьсот?
Не знаю. Я знаю, что шестьсот три — это число, которое я сама себе задолжала.
Юлианская дата 2459514, четверг, девять ноль два.
В имени нового файла слово стало amp_weighted.
Результат: 903.
Приписка: дайте на день раньше — и вчера было бы это число.
Ниже ещё одна: непрошедшую партию я храню — четыреста семнадцать строк, я не удалял. Причина — в имени файла.
Ху Ису сказал: это он вас ругает.
Я знаю, сказала она.
Свой контроль она вела два дня.
Из девятисот трёх у шестисот одного покрытие в двух и более независимых обзорах; прошедших порог с обеих сторон — четыреста тридцать девять, семьдесят три процента. Непрошедшие сто шестьдесят два она разобрала поштучно: восемьдесят один — не хватает отношения сигнал/шум, сорок девять — известные затмения или вспышки, у оставшихся тридцати двух причину она не нашла; пометила вопросами и не удалила.
Известные переменные отсеяны: затменные двойные, вспыхивающие, вращающиеся эллипсоидальные, звёзды с транзитными планетами — вычтено тридцать две. Осталось восемьсот семьдесят одна.
Она проверила всё, что пахло прибором: орбитальную фазу спутника, фазу Луны, температуру детектора, положение фокуса, фон неба в поле. Не коррелирует ничего. Эту таблицу она тоже сохранила.
Юлианская дата 2459515, пятница. TESS выложил два новых сектора на участок неба, которого у неё не было.
Добавилось измеримых звёзд триста восемьдесят восемь, из них сто семьдесят одна за порогом. Восемьсот семьдесят одна плюс сто семьдесят одна — тысяча сорок две.
В этой партии у четырёхсот двенадцати звёзд космические кривые с выборкой в десять минут или в две. По этим четырёмстам двенадцати она и считала сдвиг.
Барицентрическое время: ноль, ошибка плюс-минус шесть минут.
Геоцентрическое: центр сдвига монотонно сползает с эклиптической долготой, от −13,1 минуты до +15,8, размах двадцать девять минут. Пик упал до сорока одного процента барицентрического.
Она вывела пару звёзд с разницей эклиптических долгот в сто восемьдесят семь градусов. У обеих параллаксы из Gaia: одна — восемьдесят шесть световых лет, другая — чуть за восемь тысяч двести; рёмеровские поправки в двух направлениях различаются на девятьсот восемьдесят одну секунду. В барицентрическом времени центры их событий ложатся в один столбец. В геоцентрическом расходятся на шестнадцать минут.
В тетради она записала: его здесь нет.
Посмотрела на эти слова, зачеркнула и заменила: его нет в Солнечной системе.
Ночью таблицу тысячи сорока двух она слила в тот каталог, похожий на кэш.
Ху Ису стоял сзади: наставница.
М.
До каких пор вы собираетесь это хранить?
Пока не понадобится.
Он сказал: памятка уже разослана.
Она сказала: знаю.
Мимоходом она открыла почту. В черновиках лежало то самое письмо с темой из одного слова: Плечо. Получатель пуст, тело пусто, последняя правка 2459483.793. Она глянула и закрыла.
Юлианская дата 2459516, суббота.
Утром под строкой справа на доске она приписала мелко: шаг второй, 1042.
В восемь вечера пришло видео Чжоу Яо. Волосы стянуты, за спиной гостиная в доме бывшего мужа, свет включён не весь.
А Лао У?
Не полинял.
Ты не помогай.
Не помогала.
Температура воды?
Двадцать.
Чжоу Яо хмыкнула и на этом не задержалась. Она сказала: учительница вызвала меня в кабинет.
Что сказала?
Сказала, на этой неделе надо сдать одну работу. Я сказала, что с открытыми глазами сдавать не буду. Она сказала: тогда можно не сдавать, но напиши одну строку — почему не сдаёшь.
А ты что сказала?
Я ещё не сказала.
Придумаешь — скажи мне.
М.
Картинка дёрнулась: она перехватила телефон поудобнее.
Мама, что ты считаешь?
Откуда ты знаешь, что я считаю?
Ты в прошлый раз осеклась и не подобрала фразу, сказала Чжоу Яо. Каждый раз, как ты это говоришь, ты что-нибудь считаешь.
Она улыбнулась в экран: звёзды.
Сколько насчитала?
Тысяча сорок две.
На прошлой неделе было восемьсот с чем-то.
Восемьсот семьдесят одна. Вчера прибавилось сто семьдецать одна.
А завтра?
Завтра не обязательно прибавится.
Чжоу Яо сказала: а ты не пропускаешь?
Пропускаю.
Тогда зачем ты их считаешь?
Чжоу Янь подумала минуту. Эту минуту Чжоу Яо видела: двенадцатилетние видят всё.
Потому что пропущенную часть мне надо знать, где она пропущена.
Чжоу Яо сказала: а.
Потом спросила: кто человек на восьмом листе?
На каком?
В жилете со светоотражающими полосами, который сидит на ступеньке и ест.
Ты его знаешь?
Не знаю.
Не знаешь — и рисуешь его.
Он каждый день там, сказала Чжоу Яо.
Она хотела спросить ещё, но в углу окна звонка что-то прыгнуло: бывший муж с той стороны звал Чжоу Яо мыться. Чжоу Яо сказала: мне мыться — и отключилась.
Журнал звонка: девять минут двенадцать секунд.
В двадцать три пятьдесят закончился последний контрольный прогон.
Восемь обзорных архивов, миллион двести восемьдесят тысяч кривых блеска, девяносто шесть тысяч четыреста двенадцать с покрытием выше семидесяти процентов, шесть тысяч триста восемнадцать с достаточно низким шумом, тысяча сорок две, прошедшие все проверки.
Самая широкая пара — восемь тысяч сто сорок световых лет, у обеих звёзд параллаксы, ошибки шесть и девять процентов. Самая дальняя — одиннадцать тысяч триста световых лет, самая ближняя — восемьдесят шесть. Самая яркая — шесть и две десятых величины, самая тусклая — одиннадцать и восемь.
Она сложила все тысячи сорок две кривые на один график, время по горизонтали, относительный поток по вертикали. Они из разных участков неба, телескопы разные, приёмники из разных партий, архивы заводились в разные годы. Сложенные, они легли как одна сетчатка, которую один и тот же свет прошёл один раз.
Она остановила курсор на списке файлов. Имя: 2459516_sync.txt. Строк: 1042.
Она отправила на Лас-Кампанас письмо, в теле четыре знака: 1042.
Отправив, закрыла компьютер. В аквариуме Лао У лежал под корягой, неподвижно. Вода двадцать градусов.